Климовские дозоры

VII.

Нина шла на работу быстро. Утренняя прохлада придавала бодрость и быстро снимала дремоту. Сегодня у нее было хорошее настроение: вчера ей Зина Наумова сказала, что на следующей неделе она уезжает на три дня. Она договорилась, что паспорта будет выписывать она, Нина Киволя.

Вчера же ее вызывал начальник паспортного стола и проверял, разборчив ли у Нины почерк. Все складывалось хорошо: почерк Нины понравился.

Окна полицейского управления выходили в центральный сквер Климова. Молодые тополя здесь стояли в утренней тишине, как зловещие патрули. Длинные, уродливые тени, словно распятые, лежали на холодной сырой земле.

Нина торопилась. Свернув с центрального переулка, она направилась к полицейскому управлению. Взошедшее солнце, пробиваясь сквозь листву тополей, хлестало ее по глазам ослепительными лучами. Миновав караул, она подошла к двери и быстро открыла ее…

Едва Нина успела переступить порог, как открылась дверь кабинета полицейского следователя и оттуда вылетела какая-то женщина. Она была вытолкнута из кабинета сильным пинком. Вслед за женщиной послышались истерические вопли:

— Теперь ты у меня попляшешь. Заставлю говорить!

В темноте коридора Нина не сразу рассмотрела женщину. Когда она узнала, что перед ней Таисия Лещинская, глаза ее сделались круглыми и лицо застыло в испуге. Нина на минуту обомлела. Ей показалось, что. у нее остановилось сердце, перестали двигаться руки и ноги. Более минуты длилось это ужасное оцепенение. А мозг работал: «Кто делать? Бежать отсюда? Там караул. Надо не замечать Таисию».

Полицейский, показавшийся из двери, снова вернулся в кабинет. Видимо, что-то забыл. Этим мгновением воспользовалась Таисия Лещинская. Она тихо шепнула перепугавшейся Нине:

— Не бойся. Умру — не выдам. Прощай.

Этот шепот показался Нине криком во весь голос. Нина только кивнула головой, но не могла произнести ни слова. Она быстро стала подниматься на второй этаж, хотя ей туда и не надо было идти.

Полицейский вышел из кабинета. Оглянувшись, Нина увидела, что у Таисии были связаны руки и полицейский с силой снова толкнул учительницу в плечо, приказал идти вперед.

Нина все утро не могла работать спокойно. Ее трясло, как в лихорадке. Но потом, овладев собою, стала успокаиваться. Закончив уборку, она пошла не домой, а к Ксенье Скоробогатовой и рассказала о встрече с Таисией Лещинской в полицейском управлении. Через час это стало известно Саше Готовцу и Анатолию Ламыго.

На вопрос девушек: что делать, Саша Готовец спокойно сказал:

— Не волнуйтесь, девушки. Вечером все обсудим и решим.

— А вдруг она днем скажет про нас?

— Ничего вдруг не бывает. Мы каждую минуту ходим под такой опасностью, не дрожать же каждую секунду, — спокойно ответил он.

Голос Саши был спокойным и уверенным. Это вселило уверенность у Нины и Ксеньи, что все будет благополучно. Когда девушки ушли, Саша Готовец задумчиво произнес:

— Да, положенийце сложное.

— Что и говорить, — сказал Анатолий Ламыго и продолжал: — А девчата волнуются, может быть, не напрасно. Они ее знают лучше, чем ты.

— Да и нет, — возражал Саша, — это все нервное впечатление. Следует учесть, что она родственница Нине Киволе, она ее и скрывала. Меня она не знает. Я с ней не объяснялся. Нина ей мою фамилию не говорила, связные наши тоже не скажут. Так что ей можно выдать только Нину, а это считаю невероятным. Кроме того, мне кажется, она женщина довольно самостоятельная, решительная, смелая и духом наш человек, а такие не предают.

Анатолий Ламыго согласился с доводами Саши Готовца и стал более уверен в том, что Таисия Лещинская не выдаст их группы. Хотя ни Готовец, ни Анатолий Ламыго не исключали провала.

Вечером собрались снова вчетвером. Надо было продумать возможности освобождения и побега Таисии Лещинской, обезопасить свою группу от возможных случайностей.

Совет был долгим, но безрезультатным. Партизаны оказались в тяжелом положении, связь с ними нарушена, действовать самостоятельно у них достаточных сил не было. Решено было узнать о возможности освобождения Лещинской через сына полицейского — Петра Лямо, который жил рядом с Сашей Готовцом. Но все были единодушны: Петру нельзя рассказывать про Лещинскую.

Прошла неделя, как Таисия Лещинская была заключена под стражу. Ее постоянно допрашивали, но она ничего для полиции не открывала. Только твердила, что к партизанам ушла сама. Ушла потому, что ее преследовал полицай Балев, что партизан не знает. Ее били, пытали—она твердила одно и то же. Ее допрашивал Балев, но она ему повторяла уже сказанное. Таисия знала свою участь и лишь сожалела о том, что ее партизанская жизнь была очень короткой. Полицаям, видимо, надоело ее избивать и допрашивать. Ее вывели на хохловскую дорогу и в лесу расстреляли.

Саша Готовец и Анатолий Ламыго слышали выстрелы, когда шли с работы домой. Но не знали, что с этими выстрелами не стало Таисии. Если бы они вышли на несколько минут раньше с завода, то встретили бы ее. О гибели Таисии Лещинской они узнали вечером.