Климовские дозоры

V.

В феврале немцы одели траур. Одно слово «Сталинград» бросало их в дрожь и гнев, климовцы увидели, что немцы уже не те. Среди них появились хлюпики, которые постоянно сетовали на войну, вслух думали о возвращении в Германию. Сделало их такими русское оружие. Все чаще и чаще в лес, к партизанам, стали уходить люди.

Приход Веры Федосовны очень обеспокоил Разнотовскую. Дело в том, что недели за две до этого ей передали, что полиции стало известно о группе учителей и многое то, о чем они беседуют там, знают. И хотя Александра Адриановна могла положиться на Веру Федосовну, история с Григорьевым осложнила положение всей группы. Полиция могла связать уход к партизанам Григорьева с действиями группы.

Александра Адриановна связалась с партизанами и, посоветовавшись, решила уйти в лес. Чтобы еще раз убедиться в приближающейся опасности, Разнотовская пошла на риск. Когда к ней зашла учительница Вера Николаевна Кудашева, которая хорошо знала о намерениях полиции, Разнотовская спросила, что известно в полиции о группе учителей.

— Александра Адриановна, вам беспокоится не следует.

Вас в черном списке полиции нет. Там хоть и знают о наших сборах, но не придают значения.

Подозревать Курашеву в передаче сведений в полицию Александра Адриановна не могла, так как она многого о действиях группы не знала, да и вряд ли она могла делать это.

Как только Курашева ушла, вернулся домой Леонид. Александра Адриановна спросила сына о новостях. Тот рассказал, что в Климове только что и говорят о поражении немцев под Сталинградом. Мать рассказала ему о разговоре с Курашевой.

— Мама, а может и правда, что в полиции после Сталинграда стали думать о своих шкурах и теперь с нами будут искать связей? —спросил сын.

— Ой, нет, сынок. Разве такие, как Козченко, могут надеяться на пощаду, его же руки в крови наших людей.

— Что же уходить будем?

— Завтра. Все унесем, что поценнее, послушаем радио и уйдем ночью с Верой Федосовной. Ей тоже оставаться в Климове опасно.

Зимний вечер приходит быстро и тянется нескончаемо длинно. За окном крепчал мороз и дул холодный февральский ветер. Погода менялась.

Александра Адриановна уже давно собралась и утомительно ожидала последних известий. Уже пора начинать прием, а Веры Федосовны все нет. Но Леонид все же решил включить приемник.

Вдруг до нее дошел легкий стук в двери. «Вера идет», — подумала Разнотовская и направилась в сени.

— Ты что так задерживаешься? — спросила Александра Адриановна, открывая дверь. Но еще не открыв дверь полностью, Александра Адриановна почувствовала, что во дворе не один человек. Было поздно. Дверь резко толкнули, и она распахнулась. Фонарик ослепил глаза, и несколько человек ворвались в дом. Александра Адриановна видела, как полицейские навалились на сына, сорвали с него наушники и скрутили руки.

Это произошло так быстро, что Александра Адриановна едва успела сообразить, что же произошло. Она поняла, что совершилось то, от чего она должна была уйти всего через несколько минут.

Высокий безукоризненно одетый немецкий офицер холодно смотрел на Александру Адриановну. От этого тупого злобного взгляда поледенело внутри у Разнотовской: так смотрит палач на свою жертву. Александра Адриановна никогда не видела этого немца в Климове. Вместе с ним было четверо полицейских. Одного из них Александра Адриановна хорошо знала. Он старался не смотреть на Разнотовскую, он охранял Леонида.

Начался обыск. Изъят приемник, перевернута постель, обшарены все закоулки, разворочены книги.

— Где оружие? — спрашивал Леонида полицейский.

— Какое оружие? Нет у меня оружия, — отвечал сын.

— Врешь! — кричал полицай.

— Нету! — твердил Леонид.

На ответ Леонида последовали удары по голове.

— Нету у нас оружия, — заступилась за сына мать.

— Не тебя спрашивают! — крикнул полицай и снова с размаху ударил Леонида.

Немец дал команду уводить Александру Адриановну и сына в полицию. Мать и сын, связанные вместе, шли по безлюдным улицам Климова. Выйдя за калитку дома, Леонид закашлял громко и надсадно: он хотел дать знать об опасности Вере Федосовне. Он не знал, что дома ее уже нет.