Климовские дозоры

X.

Ваня Ляшков, переступив порог калитки, обернулся и закрыл за собой дверь. Чтобы щеколда не звякнула, он опустил ее осторожно. Во дворе он увидел женщину и сразу подумал: «Это мать Саши. Как это ее зовут? Кажется, Анна Павловна. Да, правильно…».

Анна Павловна, увидев незнакомца, пошла ему навстречу. Она настороженными глазами рассматривала рослого деревенского парня в грубой старой одежде. Анна Павловна сразу обратила внимание на узелок в руках вошедшего. В белом платочке были завязаны ягоды. Красный сок слежавшейся земляники пятнами выступал наружу. В этом году она еще не видела ягод и подумала: «Созрела земляника». И перед ней промелькнула круча, а на ней бисер красных ягод. С детских лет эта круча, усеянная зрелой ягодой, часто вспоминается ей в начале лета.

Первым заговорил Ляшков. Он спросил Анну Павловну о Саше. Она ответила, что Саша ушел на базар и скоро должен вернуться.

—А ты чей? — спросила незнакомца Анна Павловна.

Мы с Сашей вместе в школе учились. Живу я на поселке Дохновы.

В это время из дома выбежала Нина. Девочка остановилась на ступеньках крылечка и с любопытством стала разглядывать пришедшего парня.

Ваня пальцем позвал к себе Нину. Девочка застеснялась и спряталась, а через минуту она снова появилась в дверях.

Нина, иди-ка сюда, —снова позвал ее Ляшков.

Девочка медлила: она стеснялась подходить к чужому парню.

— Это вот тебе, — сказал Ваня, протягивая девочке узелок с ягодами.

Нина взяла узелок и убежала в дом.

Вскоре пришел Саша. Они поздоровались, как старые приятели, и пошли в дом. Чтобы Нина не мешала их разговору Саша послал ее погулять.

Когда в комнате они остались вдвоем, Ляшков снял с ноги рванный башмак, отвернул истоптанную стельку, достал оттуда маленькую книжечку — «Устав ВЛКСМ» и передал Саше. Тот сразу же запрятал Устав в свой тайник. Он был между первым и вторым дном выдвижного ящика стола.

— Меня просили передать, чтобы ты готовился. Через месяц—два вызовут. Может, и раньше, как дела покажут, — добавил от себя Ляшков.

Затем Ляшков передал просьбу партизан достать хлеба. Но он был только в немецком складе, который хорошо охранялся.

—Там знакомые не работают? — спросил связной Сашу.

— Нет.

Оба задумались.

— Постой, постой, — вдруг заговорил Саша, — там работает Захаров. У него есть сын Женя. Я его знаю, и он меня немножко. Парень как будто надежный, но надо прощупать его.

—Только осторожно.

— Я постараюсь, а завтра— послезавтра я в «почтовом» ящике ответ оставлю. Куда переправлять?

—В Песочне есть пчеловод Капшуков. Скажешь ему наш пароль, и он сделает, что нужно.

Ваня Ляшков объяснил Саше, где находится дом Капшукова. Потом зашел разговор о конспирации и связях.

— Партизаны просили, — сказал Ляшков, — подбирать в группу только проверенных ребят и каждый раз сообщать о том, кого подпольщики думают привлечь к выполнению заданий.

Саша сообщил, что они намечают привлечь в группу Женю Захарова, Аркадия Самосвата, Ксению Скоробогатову.

Прошло четыре дня. Четыре напряженных и на редкость удачных дня. Все шло хорошо. Захаровы сделали, казалось, невозможное: отправили воз муки в Песочню. Утром прибежал к Саше взволнованный Женя Захаров. Саша встретил его во дворе и сразу заметил, что товарищ очень возбужден. Не случилось ли что?

— Пойдем купаться, — пригласил Саша Женю.

— Не хочу я.

— Пошли, пошли. Посмотришь, как я буду барахтаться.

Женя нехотя последовал за Готовцом. Уже в огороде Саша сказал, что в доме открыто окно, а в комнате сидит немец.

Женя сообщил Саше, что мука доставлена по назначению и немцы пока ничего не подозревают.

— Очень хорошо, — сказал Саша Готовец, — передай отцу спасибо.

После обеда Саша отправился к Толику Ламыго. Он сидел верхом на бревне и затесывал колышки для помидоров. Не успел Саша начать беседу о том, где бы достать медикаменты, как во двор ввалился пьяный Николай Сапуто. Его жена Шура —сестра Толи — полола огород. Она посмотрела на мужа и ничего не сказала. Тот, петляя крючковатыми ногами, подошел к изгороди, облокотился на нее, на раскисшем лице его появилась глупая ухмылка. Отвислая синяя губа открыла гнилые, ржавые зубы.

— А у нас сегодня праздник великий, — заговорил Сапуто. — Приехал из Чурович Пантелей Терещенко. Ты его знаешь? Нет. Ну ладно, узнаешь. Слушай, что он рассказал. Налетели, говорит, партизаны. Трактор подорвали, мост на Трубеже сожгли. Вызвали к Челхову, его, Пантелея Терещенко. Подъехал он, пальнул раза два — и разбежались партизаны. Гонялись, да ни одного и не поймали.