Война длиною в жизнь

Карлов мост в Праге

Совсем недавно, ввиду приближающейся 75-­й годовщины Победы советского народа в Великой войне, разбирал свои черновики — материалы о людях нашего поселения. Под руки попались наброски беседы с ветераном Великой Отечественной войны из села Рубежное — Ефремом Ивановичем Евмененко. Реанимировал эти записи и предлагаю вам, уважаемые читатели, рассказ о фронтовой судьбе заслуженного воина, о его семье, взглядах на жизнь.

Наша беседа началась с вопроса о том, сколько лет Ефрему Ивановичу пришлось, как говорят, не снимать солдатских сапог.

— Если мне не изменяет память, — начал я разговор, — служить в рядах Красной Армии вы призвались в 1939 году. Село Рубежное в те годы было обильно населено и на действительную военную службу в том году было призвано много парней, ваших одногодок.

— Да, верно… — поддержал меня Ефрем Иванович, настраиваясь на основательный разговор о прошедшей войне, — домой, в родное село, я возвратился только в октябре 1947 года, спустя два года после Великой Победы. Аккурат семь лет не был на Родине.

Хотя хочу сказать, что в течение всего отпущенного мне земного срока не покидает ощущение того, что война в моей судьбе длится всю мою жизнь. Почему так? Вопрос законный, но труднообъяснимый. После войны человек волей­-неволей смотрит на происходящее с ним совсем другими глазами, нежели тот, кто попал под колесо этой дикой мясорубки. Любой свой поступок, любое дело, — продолжил свой рассказ Евмененко, — я сверял с тем, как бы поступил при раскладе таких обстоятельств на фронте. Сначала как-­то противостоял этому, потом бросил бороться с самим собой, понял, что последствия этой войны не выйдут из меня всю оставшуюся жизнь…. Боль от этой памяти мне не изжить уже никогда. Все основания для этого были, и основания немалые, особенно в первые годы послевоенного мира. Судите сами…. После освобождения нашего села от немцев была создана комиссия по оценке вторжения и разбойничьих действий немецко-­фашистских захватчиков. В селе Рубежное её возглавил Степан Петрович Пирожников. Членами этой комиссии были… дай Бог памяти, — ветеран почесал, как водится у русских, затылок и продолжил, — Иван Григорьевич Семендяев, Андрей Минич Шелемех, Игнат Самсонович Алесенко. Они документально установили, что в селе Рубежное за время оккупации в фашистское рабство было угнано семнадцать юношей и девушек. Гитлеровцами уничтожено и отобрано у жителей тридцать семь голов крупного рогатого скота, восемь свиней, их легче было спрятать от немцев. Убито во время бомбёжки три человека из семьи Василия Фёдоровича Науменко.

Общая сумма ущерба от потерянного скота и имущества приближалась к четырём миллионам рублей в том денежном исчислении. В Орловском госархиве и поныне хранятся подлинные акты на ущерб, нанесённый гитлеровцами.

После моего возвращения домой действительность оказалась куда более горькой, — печалился ветеран. — Без меня похоронили отца. Не дождался меня батя. Родное село после оккупации выглядело убого и как-­то затравленно. Людские потери, учитывая погибших мирных жителей, составили около ста пятидесяти человек, и это не учитывая естественную убыль населения.

Какая брешь! Ведь это значительная часть тех, кто пахал землю, растил хлеб. Да что там значительная… — это была потеря основной рабочей силы села. Да, кстати, о хлебе… Дома его на день моего возвращения не оказалось ни крошки. Стал я ревизовать съестные запасы в личном хозяйстве. С трудом, кое-­как набрал мешок зерна. Свёз его в соседнюю Сытую Буду, смолол на мельнице. А уж потом устроил небольшой праздник в честь того, что остался жив…. Всю войну ведь мечтал только об одном, даже снилось одно и то же… пашу землю, пашу без устали, на душе от этого становилось легко и радостно, горечь войны в такие моменты как бы отступала. Война – это комок невообразимого горя, но и она в какой-­то степени обогатила мой житейский опыт. Я говорю о том, что День Победы встретил в городе Праге, что в Чехии. Очень красивый город, настоящая сказка, ничего подобного в жизни ни до, ни после я не видел. Экскурсоводов в воинских частях не было, — лукаво улыбался Ефрем Иванович, — вместо них были особисты, нелюбимая солдатами часть воинской управы. Хотя ладно, — при этих словах старый солдат посуровел, — это отдельный разговор…

При ограниченных солдатских возможностях мне всё-­таки довелось побывать на холме, на левом берегу реки Влтава в Пражском Граде — самой древней части города. Увидел и огромный Собор Святого Витта, услышал звон часов на Староместской ратуше. Постоял на знаменитом Карловом мосту. Замечательно красивый город, лучшего я не видел, хоть и прошагал половину Европы. И самое главное, повторюсь, в этом городе встретил я весть о капитуляции фашистской Германии. Встретил в Праге День Победы, такой долгожданный и радостный День Победы, потому мне и город показался сказочно красивым, хотя он и реально очень красив.

А начинал я войну в 265 корпусном артиллерийском полку. Накануне нас вывезли под Днепропетровск в учебные лагеря, затем передислоцировали в район Одессы.

Кроме прочих боевых наград Евмененко Ефрем Иванович имел две медали «За отвагу», особо чтимые в солдатском братстве. Одна из этих медалей как раз и получена «За оборону Одессы».

— Всю войну, — вспоминал ветеран, — я был связистом. Дело это требовало исключительно высокого напряжения духовных и физических сил, поскольку очень часто по следам разведки, а иной раз и наперёд, солдатам приходилось устанавливать связь между различными формированиями фронтов. Вот и на этот раз наладить связь было поручено моему отряду под Одессой.

Первый боец ушёл на задание и не вернулся, погиб и второй. Несколько человек по линии связи были ранены и не могли выполнить задание. Пришёл мой черёд идти и налаживать связь. В мозгу молоточком стучало: ты должен справиться… должен… проложить этот, так необходимый, чёртов кабель.

В такие моменты, — при этих словах Ефрем Иванович как-то подобрался, я бы даже сказал, что он ещё более сосредоточился, — жизнь солдата на войне оценивается только качеством выполненной фронтовой работы. Потери в расчёт мало брались, хотя само собой осложняли ход выполнения задания. Страх смерти несомненно имел место быть, но надо всем довлело отчаяние и разочарование, если хотите, от того, что никак не получалось выполнить приказ командования. Инстинкт самосохранения заставлял меня двигаться предельно осторожно, пробираясь овражками да ложбинками. Благо местность способствовала этому. Нельзя было ни остановиться, ни перевести дух, поскольку казалось, что это расслабит, пойдёт во вред важной солдатской работе. Пот лил ручьём, слепил глаза.

Однако, как я ни осторожничал, всё­-таки фашисты заметили мои передвижения, засекли гады, открыли огонь. Правда, били не прицельно, видимо, я казался им лёгкой добычей, хотели взять в плен.

Вжавшись в землю, притаился и затих на некоторое время. Очевидно, немцы решили, что их противник погиб, поскольку не подаёт признаков жизни. Обстрел со стороны фашистов прекратился, они на какое-­то время расслабились. Лежи, не лежи, а дело не сделано, пришлось вступить в открытое противостояние. Думаю, что взял я тогда напором и внезапностью, да ещё тем, что немцев было только трое. Уничтожил их, хотя и самого меня ранило.

Немного отдышавшись после схватки, кое-­как перевязал кровоточащую рану, соединил куски провода. Раненых, которые отправились на задание ранее, спрятал, перетащил в неглубокую балочку. После санинструкторы забрали их в госпиталь.

Было видно, что даже спустя столько лет после описываемых событий Ефрем Иванович волнуется, эмоционально переживает произошедшее не одно десятилетие назад.

Таких вот моментов на войне было великое множество, — после некоторого молчания продолжил ветеран, — мне пришлось освобождать Бессарабию, форсировать реки Днестр и Прут, воевать на Дунае, освобождать страны Европы. И всюду гибли наши парни, мы оставляли их в чужой земле. Горько это очень. Куришь с человеком, лениво перебрасываешься словами, и вдруг хлоп… и нет товарища…. Теперь вот то и дело приходится слышать о том, что в разных местах оскверняют могилы советских воинов. Для меня это самый горький итог войны, причина для сильных волнений и переживаний. Только ведь, как говорят в таких случаях, мёртвые сраму не имут — стыдно должно быть тем, кто так бесчеловечно поступает.

После войны Евмененко долгие годы трудился на колхозном поле. Всегда одним из первых приходил на работу, последним уходил. Он был душой любого коллектива, люди всегда к нему относились доверительно и уважительно. Главная сила его влияния на односельчан заключалась, конечно же, в том, что он был порядочным, здравомыслящим человеком, с душой относившимся к любому порученному делу. Ефрем Иванович брал не шумной, а надёжной и ровной любовью к родной земле, славным боевым прошлым.

К началу третьего тысячелетия они со своей женой Ниной Семёновной счастливо прожили в браке более полувека. К огромному сожалению, Бог не послал им детей. И вся их нерастраченная привязанность, любовь и забота были направлены друг на друга. В то время каждому из них было уже за восемьдесят лет.

Пожилые люди с чистой совестью, нелёгкой судьбой, со своими ежедневными заботами, хлопотами до боли напоминали мне незабвенных героев повести Гоголя «Старосветские помещики» Пульхерию Ивановну и Афанасия Ивановича. Они знали правду жизни, и это знание давало им силы для каждого последующего дня.

Давно уже нет в живых этих добрых, радушных старичков, но память о них жива в народе. Шукшин писал, что народная память разборчива и безошибочна, именно она является тем краеугольным камнем, на котором строится будущее.

Ему вторит наш великий русский писатель Александр Сергеевич Пушкин словами Григория Ивановича Муромского в произведении «Барышня-крестьянка»: «Жалок тот народ, для коего прошедшее не существует…»

Для того, чтобы двигаться дальше, успешно развивать и обустраивать нашу Россию, нужно сохранять память о прошлом, извлекать из неё очевидные уроки. Давайте же не забывать и помнить тех, кто подарил нам мир и право на счастливую жизнь. И в священный День Победы прошу вас, уважаемые читатели, вспомнить две половинки одного целого: супругов Евмененко Ефрема Ивановича и его Нину Семёновну — этих добрых, открытых миру людей. Ведь кроме вас, сделать это просто некому…

Николай Гордеенко

Авангард № 8, 2020 г.