Обыкновенная судьба

Есть разные судьбы. Одни, как пламень костра, вспыхнули, осветили все вокруг и угасли, оставив после себя воспоминание о чем-то сильном и прекрасном. Другие — как угли этого же костра, горящие неторопливо, долго, но без которых не вспыхнуть подброшенной ветке. Углей в костре немало, так и судеб подобных на земле миллионы. Это судьбы многих простых тружеников, скромных и незаметных людей, никогда не стремящихся в герои и совершающих свой подвиг (а жизнь — это всегда подвиг) спокойно, без громких фраз. И самой большой наградой которым служит сказанное однажды доброе слово: «Хороший человек, работяга». Иван Касьянович Походин именно из таких. В его жизни не было случаев выдающихся, да, наверное, и не будет уже. Но за все, что он сделал за свои 60 с лишком лет, никто не сможет упрекнуть его, никто не сможет ему сказать, что он где-то сфальшивил, поступился правдой.

Родился он в 1908 году в селе Шумиловке. Из детства запомнилось немногое. Семья была большая — 14 человек. Земли немного. Жили впроголодь. Отец вынужден был подрабатывать на стороне, плотничал в окрестных деревнях. А тут еще грянула империалистическая. Отца забрали в солдаты. Ушел воевать, завоевывать царю Дарданеллы. Совсем стало туго. Но как ни бедствовали, а восьмилетнего Ванюшку отправили в церковно-приходскую грамоте поучиться. А закон божий «вбивали» розгами. Особенно страшен был поп. Однажды за какое-то ослушание он схватил маленькую девочку за волосы и, протащив через весь класс, выбросил за дверь. От боли и страха девочка заболела и через неделю умерла. Скандал замяли, и поп продолжал «учить» ребят. Доставалось от него и Ванюшке. Но недолго оставалось уже попу самоуправствовать. Свершилась революция, и он сбежал из села. Отец вернулся домой только в 1919 году. Вернулся из немецкого плена. До 1930 года Иван Походин жил в деревне, работал на своей земле, батрачил у кулаков. В 1930 году призвали в армию. В 1933 году вернулся. Семья жила уже в Вишневке. Все вступили в колхоз, вступил и он. Работал на ферме животноводом. В 1938 году колхозники избрали его председателем. Колхоз стал одним из лучших в районе. Все самое передовое: племенное животноводство, высокоурожайные культуры — опробовалось, внедрялось у Походина. Но тучей черною надвинулась война.

Прощание было недолгим. Запомнились только глаза жены, полные горя, тепло ребячьих рук, ухватившихся крепко за шею, и слова отца, сказанные наедине: «Трудно мне говорить тебе такое, сын. Но я-то ведь старый солдат, и ты, как солдат, слушай. Трусом не станешь, не побежишь, это я знаю, и не о том речь. Но если будешь ранен, береги пулю для себя. Плен, он хуже смерти».        I

— Знаю, батя. Иначе и быть не может, — ответил сын.

В конце августа часть бросили на Брянский фронт. Оборону заняли под Жуковкой. Фронтовикам тяжело вспоминать 41-й год. Дым пепелищ, оставленные города и села, молчаливый укор в глазах у женщин, потоки беженцев на восток. Фронтовики с гордостью вспоминают 41-й, это еще и Брестская крепость, и Севастополь…

Батальон лежал на лугу, укрывшись за невысокими, наскоро нарытыми холмиками. Батальон лежал обессиленный, измотанный непрерывными боями, бесчисленными, бесплодными атаками на закрепившегося в деревеньке противника. Приказ был предельно прост: взять деревню во что бы то ни стало. А неудачи начались с утра. С высоты бил только один пулемет, установленный на большом земляном погребе. И комбат принял решение: атаковать. Взводу Походина нужно было уничтожить пулеметное гнездо. Но только бросились в атаку, как 3 или 4 новых пулемета присоединились к зловещему тарахтению первого. По склону, на огородах деревни, были разбросаны копны необмолоченной ржи, и немцы установили там пулеметные гнезда и выжидали, ничем себя не выдавая. Атака захлебнулась. Батальон откатился.

Скирды подожгли. Пулеметы умолкли. Но тут немцы начали забрасывать позиции батальона минами. Атаки захлебывались одна за другой. И вот батальон залег снова, и, казалось, уже никакой силой не поднимешь бойцов. Но приказ оставался приказом. Комбат вызвал двух добровольцев. Их задачей было подползти к пулемету и забросать его гранатами, пока из окопов будут отвлекать внимание.

Бойцы поползли. Но немцы все-таки заметили смельчаков. И один из них сразу был убит. Второй дополз до пулемета на расстояние броска и, вскочив на ноги, швырнул гранату. И тут случилось непредвиденное. То ли не рассчитал солдат, то ли не заметил, но граната попала в открытый люк погреба. Бойца скосило тотчас же. Пулемет продолжал жить.

Батальон лежал на лугу, и уже не было силы, способной поднять его, повести в атаку. И вдруг из люка погреба показалась женщина в изорванном и окровавленном платье с мертвым ребенком на вытянутых руках, показывая его батальону. Приказа в атаку не было, но солдаты встали, поднялись во весь рост и с диким воплем бросились на высоту. Пулемет выходил из себя. Мины скашивали передних, но задние не останавливались и бежали, бежали. Немцы дрогнули, умолк пулемет, бойцы Походина ворвались на высоту первыми. И пусть говорят о жестокости, но пленных в этот день не было.

Для комвзвода Ивана Касьяновича Походина это был первый бой. И тогда же его ранило в ногу, и за него же он был удостоен своей первой награды — медали «За отвагу». Тогда же и пришла мысль вступить в партию. Но коммунистом стал только в феврале 1945      года. В госпитале пробыл долго, почти до конца ноября. Но уже в декабре снова был на фронте. Воевал под Курском, в отдельном ударном батальоне. В 1942 году снова ранило в ногу, но легко. Через полмесяца вернулся в часть.

Воевал, как все. Подвигов не совершал, хотя на войне каждый день — подвиг. Словом, делал все, что требовалось. В 1943 году под Воронежем его ранило в третий раз. Тяжело в голову. Да еще и контузило. Из госпиталя был направлен в запасный полк.

Много времени прошло после войны. 25-й год пошел уже. И многое было после. Иван Касьянович демобилизовался в 1946 году. Вернулся в родное село. Снова стал председателем колхоза. В 1959 году его избрали председателем сельского Совета. Работал до марта нынешнего года, и вот уже три месяца как персональный пенсионер. Много времени прошло после войны, но нет-нет да и напомнит она о себе болью старых ран или сном, тяжелым, неспокойным.

…Есть разные судьбы. Здесь мы рассказали о судьбе рядового партии коммунистов.

Н. Смолянкин

Авангард № 86, 1969 г.