Лейтенант

Дмитрий Трофимович Иващенко с дочерью Марией.

Тринадцать человек не вернулись к родному порогу небольшого посёлка Великий Гай Сытобудского сельского Совета. Они погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Несколько мужчин возвратились домой, пройдя все ужасы мировой бойни. Среди них и лейтенант Дмитрий Трофимович Иващенко.

Призвался он на действительную военную службу в 1939 году. В мире вовсю ощущался кисловатый запах пороха, было ясно, что большой войны в Европе не избежать, потому что мир давно уже треснул….

— Хоть обстановка в мире и была напряжённой, — вспоминал Дмитрий Трофимович, — о плохом думать не хотелось. Служил я на Кольском полуострове в морской береговой артиллерийской батарее. 22 июня 1941 года служба шла своим чередом, тем более, что за плечами у меня уже почти два года, отданных Родине. Вдруг… — Иващенко замолкает на минуту, создавая вокруг себя сильное напряжение, — боевая тревога… Весь полк собрался, и командир объявил о начале войны с немцами. Возникшее у меня сначала чувство было не страхом, даже не тревогой, а глубочайшей досадой. Вот тебе и раз… подумал я, только письмо из дома получил, родные радовались тому, что я еду в краткосрочный отпуск, а тут война… и по всему видать долгая, затяжная…

Как отступление хочу сказать, что, по словам самого Дмитрия Трофимовича, вдали от родных мест он всегда чувствовал себя немного потерянным. Место, где он жил, проникло в его сознание до мозга костей. После войны он ни разу не отлучался из родного посёлка надолго. Даже от путёвок, которые ему предлагали, всякий раз отказывался. Дом был для него душевной и житейской пристанью. Любовь к родной земле была у него непоколебима.

— Я мужик, — утверждал он, — из своей деревни никуда и никогда. Я крестьянин, как мой дед и прадед. Я просто не представляю, что жить можно ещё где­-то, кроме моей, политой потом земли. Каждое деревце, растущее здесь, свой уголок в моём сердце имеет.

Нет, он не был человеком сентиментальным, скорее наоборот, приземлённым, чуждым грандиозных планов. Просто очень любил свою родную землю, свой дом, озеро перед ним, родных и близких.

— Так вот, — продолжил свой рассказ Иващенко Дмитрий Трофимович, — не успел я ещё и осознать всей тяжести случившегося, как на второй день наш полк принял первый бой. Он был для меня самым трудным. Одно дело боевые учения, и совсем другое, когда всё вокруг падает, горит, гудит земля, кто­-то корчится в предсмертной агонии, кто-­то зовёт на помощь…. Я впервые столкнулся со смертью своих товарищей…. Сказав это, бывалый солдат надолго замолчал.

— Ведь убийство человека, — подчёркивал старый солдат, — убийство любого человека всегда было аморально с нравственной точки зрения. Привыкнуть к этому невозможно, разве что чувство безысходности столкновения со смертью немного притупляется: если горевать и убиваться из-­за каждой смерти на войне, то и воевать некогда.

Дмитрий Трофимович как-то нелепо улыбается после таких слов — это скорбная улыбка незабытой войны, улыбка нервная, а потому такая необычная.

— Однако, — продолжал вспоминать Иващенко, — после первого боя чувство оглушённости и неуверенности прошло. А тут ещё комбат стращает… «Хлопцы, мужики, держаться надо до последнего патрона, иначе генерал нас всех на ноль умножит…», пугал значит… только что ж пугать-то нас? Всю силу воли вкладывали бойцы в выполнение конкретного задания. В первом бою мы выпустили из своего орудия 92 снаряда беглым огнём, ствол так накалился, что на нём краска облупилась. Врага к Мурманску мы не подпустили. В этом бою у небольшой горной речки Западная Лица противник потерял несколько тысяч своих бойцов, мы тоже недосчитались многих своих товарищей. «Долиной смерти» прозвали солдаты это место. Человек достигает зрелости только тогда, — с видом философа отмечал Дмитрий Иващенко, — когда начинает понимать, что жизнь даётся всего лишь раз, второй попытки не будет. На войне это видно воочию. И ещё вот, что хочу я сказать: люблю фильмы о войне, вернее, люблю не совсем верное слово. Я всегда, когда их смотрю, прямо физически ощущаю боль потерь, меня всегда замораживает сила, вдохновляющая народ на подвиг. До боли в сердце ранит гибель солдат, тем более невинных детей, стариков и женщин. Только в кино войну показывают слишком уж профессионально, с какими­-то красивыми ракурсами, как правило, говорят, используя бравурную риторику… Даже лучшие фильмы о войне — это всё-таки взгляд чужими глазами — глазами автора. На самом же деле всё гораздо проще, обыденнее, а потому и значительно страшнее. Войну, по-моему, очень трудно представить, если сам не пережил этого ужаса. Со мной, думаю, случилось то, что не должно было случиться в принципе: я остался жить…. После войны столько лет минуло, а я до сих пор не могу понять, как это случилось… Просто повезло, наверное. Израненный, но я пришёл к родному порогу. Ладно, — говорил в таких случаях Дмитрий Трофимович, — что-­то я сильно рассиропился, отклонился от твоих вопросов, Коля. Да… немцы предпринимали много попыток овладеть Мурманском, но все они окончились провалом. Фашисты сбрасывали листовки, бомбили город, но ближе чем на 30 километров к нему так и не смогли подобраться. Мурманский морской порт действовал безостановочно, думаю, не надо объяснять, что это значило для нашей Победы. И это было главным следствием наших солдатских усилий на Кольском полуострове.

Три года воевал Иващенко на Карельском фронте, дважды был ранен. Как наиболее сообразительного, отважного, с тактическими задатками бойца командование фронта направило Дмитрия Трофимовича на учёбу в артиллерийское училище. Однако война и тут внесла свои коррективы. Пока он добирался до места учёбы, автобусов ведь не было, набор в артшколу был закончен. Тогда из таких вот опоздавших была сформирована батарея. Таким образом Иващенко оказался на Орловско-­Курской дуге, в самом пекле решающего танкового сражения Великой Отечественной войны. Под Прохоровкой солдат был тяжело ранен. Перед боем коммунисты приняли Иващенко в свои ряды, и только что полученный партийный билет был пробит осколком, который прошёл всего в нескольких сантиметрах от сердца.

И опять приходится делать небольшое отступление. Дмитрий Трофимович всю жизнь придерживался принципов, на которых зиждилось наше государство, общество. Что бы он сказал сейчас, когда принципы коммунизма преданы забвению, а сами коммунисты едва ли не проклятию? Ведь была известна его идейная прочность. И слово коммунист он воспринимал с гордостью. Жаль…, но этого мы уже не узнаем никогда….

После лечения в госпитале Дмитрий Трофимович участвовал в Корсун-­Шевченковской войсковой операции, где в очередной раз был ранен. Опять госпиталь… и снова фронт… Опытный солдат освобождал Молдавию, воевал в Югославии. В Венгрии после окончания краткосрочных военных курсов ему было присвоено звание лейтенанта. За участие в боях по освобождению Будапешта лейтенанта Иващенко наградили орденом Отечественной войны
I степени. Это была большая радость для солдата, зримое подтверждение его смелости и отваги. Но здесь же, на земле Венгрии, ему пришлось испытать и самое большое потрясение в его военной судьбе.

— Наши войска освободили Будапешт, — продолжил свои воспоминания лейтенант. — Далее мы двинулись на хорошо укреплённый немцами город Секешфехервар. Этот город несколько раз переходил из рук в руки. Танковые соединения фрицев на этом участке европейского фронта не раз пытались сделать прорыв. Немцы оказывали упорное сопротивление. После окончательного освобождения города Секешфехервар я попал на территорию советского госпиталя, командование поспешило организовать его там после первого удачного сражения. Советские солдаты, которые находились там на излечении, попали в руки фашистов. Бог ты мой! — восклицал всегда Дмитрий Иващенко, когда рассказывал об этой странице своей военной биографии, — что там произошло после захвата лазарета немцами! Не поддаётся никакому здравому анализу. Каждого раненого солдата фашисты вынесли во двор и обварили кипятком. Этот кипяток заливали в рот беспомощным бойцам, а потом добивали из автоматов… Изуверы…патологические маньяки…. Какая жестокость! — восклицал сильно побледневший лейтенант, — это не поддаётся разумному, объективному анализу. Надо было мне протопать в своих кирзачах половину Европы, чтобы увидеть такое!

Помню, как будто это было сейчас, в моей душе распустилась такая злость, такая горячая ярость залила меня, что я бросился в бой, стрелял и уничтожал фашистов до полного своего изнеможения. И здесь судьба хранила меня, видно от того, что ярость эта была благородной. Опять необходимое отступление.

Что бы сказал Дмитрий Трофимович, когда узнал, как сейчас варварски относятся жители стран освобождённой Европы к воинским захоронениям, памятникам своих освободителей от фашистского рабства? Впрочем, как говорят в таких случаях, и к бабке не ходи, можно с уверенностью сказать, что лейтенант был бы потрясён до глубины души такой чёрной неблагодарностью. Ведь ради свободы и счастья этих людей вся Европа покрыта могильными холмиками погибших советских солдат. И погибли они за то, чтоб люди в этих странах жили свободно и радостно. Бог им судья…

Война для лейтенанта Иващенко закончилась в Австрии. Как итог — четыре ранения, шесть боевых орденов и медалей, множество осколков, которые носил в своём теле всю жизнь лейтенант, да большая душевная рана на все оставшиеся дни его судьбы.

— О чём мечтает солдат на фронте? — размышлял в своё время Дмитрий Трофимович. — Победить! Победить любой ценой и по возможности вернуться живым домой. За Победу пришлось платить огромную цену. Я своими руками похоронил друзей-лейтенантов Ивана Дубину и Ивана Ескевича. Добрые, смелые были хлопцы, только что тут поделаешь… война, — сетовал Иващенко.

— Прав был Константин Симонов, когда писал в своей книге «Живые и мёртвые», что лейтенантская жизнь в дни наступления была недолгой, в среднем от ввода в бой и до ранения или смерти девять суток на брата… Но ничто остановить нас не смогло, — подчёркивал Дмитрий Трофимович. — Всю войну каждый из нас думал о семье, о друзьях, о родном селе. Кто-­то о своём оставленном станке, о плуге, но все вместе — о мирном времени, ради которого и сложили свои головы миллионы солдат на алтарь Победы. Святость нашего воинского дела, — вздыхал при этих словах офицер, — это память о подвигах наших далёких предков и погибших солдат в Великую Отечественную войну. Эта память и делает людей народом, а землю государством. Пусть последующие поколения не знают войны, но пусть всегда будут готовы к тому, что мирную жизнь надо защищать. Прошлое вечно, от него нельзя отказаться в угоду кому-­то или чему-­то. Даже время, этот испытанный целитель, не может сгладить на сердце зарубок, сделанный самой суровой из войн.

— Моя жена, — несмело улыбался при этих словах Дмитрий Трофимович, — не раз упрекала меня в том, что, поди, все уже знают, как я воевал, только ведь не обо мне речь тут. Я воевал, как и сотни тысяч других. Боюсь только одного: чтобы люди, особенно подрастающее поколение, не забыли даже самой малости величайшей трагедии по имени Великая Отечественная война, чтобы никто не мог отнять у народа о ней память. Поскольку она самое непобедимое оружие. Пока мы будем помнить, какой ценой завоёвано счастье, победить нас не сможет никто. В этих словах великая сила, и великая правда жизни. Поэтому снова и снова тянет душу перепахать пашню пережитой войны. Вот так-­то, уважаемые…

После войны боевой офицер вернулся домой, женился, работал на родном поле. Благо работы никакой он не боялся, всегда трудился в полную силу.

К боевым наградам прибавились и трудовые: орден трудового Красного Знамени бывалый воин получил, когда возглавлял четвёртую бригаду колхоза «Путь к коммунизму». Получил он орден за самый высокий урожай картофеля среди хозяйств Климовского района.

Дмитрий Иващенко вырастил со своей женой Александрой Григорьевной троих детей: двоих красавиц-­дочерей и сына. Дочери Мария и Зинаида переехали жить на Украину. Зины, к огромному сожалению, уже нет в живых. Сын Николай Дмитриевич управляет аптекой в городе Фастов, что в Киевской области.

Боевой офицер выстроил на посёлке Великий Гай крепкий, большой дом, как и мечтал во время передышки между боями. Он чувствовал душой, что век родного посёлка Великий Гай на исходе, что он окажется не долгим. Однако по-­другому поступить отважный воин не мог, слишком он любил эту землю. Так и получилось, как он предполагал: сейчас в посёлке проживают всего несколько человек, а улица, на которой стоит дом Иващенко, потихоньку зарастает лесом. И только крепкий дом, который пережил своих хозяев, никак не поддаётся времени. Сиротливо смотрят на мир разбитые окна, как бы упрекая людей в непостоянстве своих привычек и вкусов.

Я любил бывать в этом доме. В нём на стенах было множество фотографий в рамках. Они напоминали о том, что было главным в жизни хозяев, что составляло лучшую часть их жизни. Фото — светлые отрывки прожитой жизни — ещё долго хранили память о хозяевах, о той жизни, которая протекала на посёлке Великий Гай.

И отступление последнее, печальное.

Человек часто умирает тихо и печально, гаснет, как свеча. Так медленно и неумолимо успокоилась мятежная душа большого патриота Климовской земли Дмитрия Иващенко. Она отлетела в небеса, чтобы среди вечного сияния звёзд обрести покой и бессмертие.

Да… именно так. Но жизнь, ради которой сложили головы миллионы людей, продолжается….

Военная судьба лейтенанта Иващенко всего лишь один из эпизодов великой драмы под названием Великая Отечественная война.

Николай Гордеенко

Авангард № 3, 2020 г.