Главное чувство

Русский народ, сильный и мудрый, за свою многовековую историю отобрал и возвел в степень уважения многие прекрасные качества человеческой души: честность, трудолюбие, скромность, совестливость, гостеприимство… но пожалуй, заглавное чувство любого русского – это чувство Родины. Оно не подвластно времени. Все на земле погибает, если не физически, то духовно, лишившись этого корня. Об этом помнили русские воины на Куликовом поле, этого не забывали российские солдаты когда сражались с французами в 1812 году, именно это помогло советским людям выстоять против фашисткой орды и победить.

– Война неожиданностью для нас не была, – вспоминает сытобудец Александр Кондратьевич Иващенко. – Обстановка в мире говорила сама за себя: были уже сражение на Халхин-Голе и провокация белофиннов, чувствовалось, что фашисты готовят большую беду, а беда всегда приходит незаметно, хотя и ждешь ее, думаешь о ней.

Впервые дни Великой Отечественной войны у меня, да и у других, над всеми остальными преобладало чувство нарушенной справедливости. Мы, как пчелы потревоженные в улье, дрожали от ярости и рвались в бой. Солдаты постарше, уже обстрелянные, улыбались и успокаивали нас: «Подождите, хлопцы, все еще впереди». А мне казалось, что от одной только моей злобы и ненависти к фашистам, они должны падать замертво, Этого конечно, не случалось, но чувство это, мало привлекательное в другое время, держало нас в напряжении, не давало расслабляться, помогало быть в постоянной готовности к выполнению любого задания.

Командир разведывательного взвода, куда меня определили на службу, лейтенант Столяров, был человеком справедливым, во всех отношениях добропорядочным, образцом для нас, молодых воинов. Однажды с ним случилась беда, и как проявилось тогда наше боевое товарищество. Вот как это было.

В то время мы действовали недалеко от дороги Рославль – Смоленск. В одну из ночей привели очередного немца к лейтенанту Столярову. Надо сказать, что он хорошо владел немецким языком. Фашист держался надменно, вызывающе, да и было отчего, в начале войны спесь-то им еще не сбили. После короткой словесной перепалки между пленным офицером и Столяром, как звали мы лейтенанта между собой, наш командир в порыве гнева застрелил немца.

Чисто по-человечески мы понимали своего командира: вся семья Столярова погибла при бомбежке в одночасье. Но по законам военного времени Столяров совершил преступление: ночь упорной работы разведчиков пошла насмарку, да и ожидаемых стратегических данных штаб полка не получил.

Мы все тяжело переживали за командира. Когда лейтенанту прочитали приговор и приказали сделать три шага вперед, весь взвод шагнул за ним. Наступила жуткая тишина…

После некоторого замешательства и обсуждения ситуации среди офицеров полка, приказ пересмотрели, лейтенанта разжаловали, но оставили в нашем взводе.

В ту же ночь я со Столяровым отправился на привычное задание – взять «языка». Долго нам не везло. Целую ночь просидели в укрытии на краю деревни. Близился рассвет, а задание все еще не было выполнено. Вдруг видим около крайней избы двигаются какие-то люди. Присмотрелись… и аж дух захватило от предчувствия боевой удачи… Высокий, худой, обер-лейтенант со своим денщиком ловили возле дома большого петуха, видимо собирались приготовить из него жаркое. Они забыли об осторожности, а может и не думали о ней, кричали, жестикулировали. Петух побежал прямо на нас. Немцы за ним. Тут мы и захватили их и вместе с петухом доставили в расположение полка.

Дальнейшей судьбой фрицев я не интересовался, а вот петух с нами жил долго, кукарекал по утрам, напоминая о счастливой жизни до войны, был нашим талисманом. Каждый подкармливал его, особенно Столяров.

После многих удачных рейдов в тыл врага Столярову восстановили воинское звание. Он опять стал командиром разведывательного взвода.

Вот как бывает на войне, – подытожил Александр Кондратьевич. – Были события гораздо трагичнее и важнее в моей воинской биографии, но когда я вспоминаю историю с петухом, обязательно думаю о солдатском братстве, о своих друзьях, о простых тружениках войны, людях, которые не пожалели ничего, чтобы отстоять честь и достоинство Отчизны.

В одном из боев меня ранило, — продолжает Иващенко. — Врачи сказали, что рука не будет действовать. Досада и отчаяние охватили меня. Как же я воевать буду? Со временем дела пошли на поправку. Заняться в госпитале особо нечем было, и я мечтал, вспоминая мирное время, старался представить, как буду жить после войны. Каждый, видимо, по-своему представлял День Победы, то время, когда он вернется под родной кров. Мне всегда хотелось, чтобы в этот радостный день возвращения вышли ко мне навстречу жена с сыном и мать с чистым вышитым белым полотенцем и дали бы мне попить и умыться после дороги у порога своего дома. С мыслями о доме, семье, родных и близких всегда было рядом смутное беспокойство, неосознанная тревога. Как они там за линией фронта коротают это трудное время.

Отец погиб в гражданскую войну, в доме не осталось ни одного мужчины, который был бы им опорой.

Мать — член партии с 1805 года. За революционную деятельность в 1907 году она попала в Новозыбковскую тюрьму. До Великой Октябрьской социалистической революции, сколько я себя помню, ее преследовали за пропаганду идей большевизма. Чувствовалось, что несмотря на возраст и при «новом порядке» ее не оставят в покое.

Догорела война, домой из действующей армия возвратился я в октябре 1945 года. Самые плохие мои предчувствия сбылись. Ни мать, ни жена не встретили меня у дома. Расстелил я на могиле матери чистое полотенце и поднял горькую чашу.

Жена оказалась у родителей в Ясеновке. Малый сынок мой Александр умер от простуды через несколько дней после того, как жена Софья Самуиловна чудом вышла из застенков гестапо.

Всех моих родственников война погубила, – продолжает Александр Кондратьевич, – один только я и остался. Да и у Сони так же получилось, мало кто уцелел. Ее отца замучили фашисты, брата расстреляли, сестру с детьми живыми зарыли в землю в Чуровичах, муж сестры был тоже зверски убит.

Замолчал солдат. Безмерно его горе и никакими словами этого не передать.

После войны Александр Кондратьевич Иващенко вступил в ряды Коммунистической партии, опять стал работать в школе, как и до войны. Он знает, что человек не может вырасти сам по себе хорошим или плохим, воспитание дело трудное, и Александр Кондратьевич прилагал все усилия к тому, чтобы дети росли добрыми и честными. Каждый день проделывал учитель пятикилометровый путь в Побожеевскую начальную школу, где работал почти 30 лет, и обратно в Сытую Буду.

У него двое детей. Леонид – научный работник, доцент, кандидат филологических наук, Валентина работает фельдшером в Хохловке.

Наш народ – это сила, сила огромная, миролюбивая, доброжелательная, – говорит Александр Кондратьевич, – мы никому не хотим зла, но и себя в обиду не дадим, никогда. Так было и так будет всегда.

Н. Гордиенко

Авангард № 43, 1985 г.