Климовские дозоры

Ф. Исайчиков. 
Документальная повесть. 
Опубликована в газете «Авангард» в 1969 г. 


Ночная темь высыпала на небесную скатерть свой пестрый бисер звезд. Сколько их! Говорят столько — сколько человеческих душ.

Я пишу о звездах. О звездах безбрежного небосвода моей Родины. Я думаю о людях. О тех, кто, словно факелы, вспыхнул и осветил страшную темноту оккупации, чтобы светом правды рассумерничать тьму, вселить в людях веру в свободу.

Эта повесть документальная. Она о климовских подпольщиках — дозорных партизанских отрядов. Ее документы—не только холодная окаменелость бумаг. Это сохранившаяся до наших дней людская память. Герои не умирают. Им — живым и павшим — посвящаю эти строки.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
I.

Тринадцать арестованных под усиленным конвоем гестаповцев выходят на улицу.

Впереди, вздыбив искровавленную, взлохмаченную голову, идет Александр Хохлов — бывший командир климовской группы полицаев. Его угрюмое, замкнутое лицо все в синяках и ссадинах. За Хохловым идут Иван Желтов, Андрей Булгаков, Григорий Сютюков.

В конце улицы все остановились, не зная, куда поворачивать. Толстый немец отдает распоряжение — двигаться направо. Несколько поодаль стоит щеголеватый лейтенант Клейн. Холодным взглядом он наблюдает за происходящим. Около толстого немца угодливо семенит Василий Балев, двадцатидвухлетний холуй из Любечан. Как только гестаповец отдал команду, Балев прикрикнул на арестованных: не разговаривать, ничего не спрашивать. Задыхаясь от злобы, он ударил плетью арестованного. Хохлов оглянулся. На искаженном лице Желтова он увидел рассеченную кожу от надбровной кости до самого подбородка. Хохлов хотел заступиться. Озверевший полицай изо всех сил хлестнул его по спине. Конвоиры начали подталкивать стоящих, понукая двигаться вперед.

Колонна тронулась. Кто-то приподнято, что было духу, запел:

«Никто не даст нам избавленья:
Ни бог, ни царь и ни герой,
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой».

Гимн поддержало несколько недружных голосов. Другие только подняли понурые головы, шли молча. Некоторых песня бросила в дрожь, они попятились в хвост строя.

Редкие прохожие оробело смотрели на арестованных. Среди них был и Саша Готовец.

«Почему они запели гимн?» — недоумевал Саша. Ему стало страшно. По телу пробежали мурашки. С первых дней войны Саша стал необычайно восприимчив и впечатлителен. После расправы над неизвестными людьми, очевидцем которой он был, в нем утвердился страх. При всякой неожиданности он цепенел и его колотило, словно в лихорадке.

Саша видел, как Балев налетел на Андрея Булгакова, Григория Сютюкова. Полицай хлестал арестованных плетью по плечам, спинам, головам. Больше всех досталось Хохлову. Бывший командир полицаев, стиснув зубы, издавал тяжелые нутряные вздохи.

Избиение прекратилось, шествие продолжалось. Саша стал размышлять над тем, что увидел. И многое он объяснить себе не мог. Почему бывшие полицейские вдруг запели Интернационал? Почему Хохлов, которого хорошо знал Саша, с первых дней оккупации служивший в полиции, арестован?

Перед самой оккупацией Хохлов вернулся в Климово из армии с командирскими петлицами. Он был молчалив и внешне нелюдимым человеком. Ни с кем из соседей дружбу не заводил. В первый же день прихода немцев его жена заявила знакомым, что немцы их не тронут, они из богатой семьи лесопромышленника…

Колонна повернула на Новую улицу, и все арестованные решили, что их гонят в Новозыбков.

Саша опрометью бросился огородами в сторону новозыбковской дороги и вскоре оказался на окраине Климова.

Бывшие полицейские двигались медленно. Конвоиры то и дело хлестали свои жертвы. Многие арестованные были так изуродованы, что их лица, покрытые синяками и кровоподтеками, стали неузнаваемыми. Некоторые из них брели, как в тягчайшем сне, не оглядываясь и не ощущая побоев.

Саша, наблюдая за колонной, уже не дрожал от страха. В его душе росло возмущение. Чтобы наблюдать за движением удаляющейся колонны, Саша забрался на грушевый куст, тронутый сентябрьской позолотой, и долго, долго смотрел вслед. Несколько минут спустя после того, как люди скрылись в лесу, он услышал залп, а потом беспорядочную стрельбу. Саше показалось, что он уловил человеческие вопли, голоса проклятий.